Ценности тем хороши, что ими легко прикрыть любые интересы. Скажем, наша судебная система, по общему мнению, хромает. Можно ее пытаться изменить к лучшему, а можно заявить, что она отвечает нашим недоступным европейскому разуму ценностям. И интересы отечественного судебного корпуса как бы защищены. А можно побить критиков с той стороны "козырем" – в России независимого суда никогда не было, значит, народу такой суд и не нужен, а нужен такой, какой есть. 
С той стороны говорят: Россия, ратифицируй, наконец, Европейскую Энергетическую хартию – это европейская ценность, а ты – член Совета Европы. Но на деле эта "ценность" прикрывает корысть – дайте доступ к месторождениям и трубопроводам, а на нашей территории к розничной торговле газом и нефтью мы вас не пустим. Другой пример — распространение демократии. Это, конечно же, ценность. Но почему начинают распространять, прежде всего, в нефтеносных и геополитически важных районах Земли? И т.д. 
В наше время ценности повсюду вытесняются интересами. Приводят, например, тонкие аргументы в пользу нарушений прав человека, разумеется, во имя "человечности". "Научно" обосновывают геноцид. Насилие оправдывают высшими ценностями или житейскими традициями, угрозой терроризма или трудным детством. Бомбить легче, чем вести переговоры. Депортировать всех иммигрантов проще, чем выслеживать нелегальных. Пытать эффективней, чем искать неопровержимые улики. А отношение прибыли к издержкам у воровства всегда выше, чем у любого другого приложения сил.
У нас пренебрежение европейскими ценностями объясняют самобытностью, то есть наличием каких-то иных особых ценностей, которые, впрочем, никогда не раскрывают. Разговор о них заменяют многозначительным выражением лица. Иностранцы эту самобытность наполняют содержанием самостоятельно. Бытовой неустроенностью, плохими дорогами, разрушенными историческими памятниками, низкой производительностью труда, ничтожными размерами пенсий и пособий, неисполнением законов. И т.д.
А простым людям — по замыслу, носителям этой российской самобытности — кажется, что она только и сводится к запрету парадов геев и лесбиянок. И этот носитель с удивлением узнает из публикаций и телепередач, что живет то ли в "сердце", то ли в "душе" мира, открывает новые пути иным народам, что он самый духовный на свете и соборный, что скромный быт его – мировая жертва и проч.
Узнает, но, посмотрев вокруг, не очень верит. И когда социологи его спрашивают, как он представляет себе Европу, употребляет слова — расцвет, гуманизм, комфорт, свобода, дисциплина. А в отношении своей страны – насилие, упадок, слабость. Но одновременно – и духовность, и патриотизм, и взаимопомощь. Потому что Родину он любит, "не вращая очами и не суча рукава". И Европе отдает должное. Даже в Европейский суд жалуется. Так что европейские ценности ему не для того нужны, чтобы Европе нравиться или жизнь российской делегации в ПАСЕ облегчить. Не принесут России вреда ни независимые суд и пресса, ни права человека и собственности, ни институциональная преемственность. И если европейские ценности у нас прививаются медленно, то только потому, что кому-то они мешают, что за этим их "непусканием" скрыт некий интерес.
Наверное, интерес бюрократии всех эшелонов. Все эти подпиливающие устои "западные штучки" подводят ее под общественный контроль. И если не поставить "заслон самобытности", споры, например, придется решать в судебном порядке. Сегодня у государства деньги есть практически на все, но их не дают, опасаясь, что разворуют. Будь то деньги на Олимпийские игры или на школьное питание. Эти ценности мешают также части бизнеса, которая связана с бюрократией отношениями "деньги — власть". В любой стране мира такие отношения встречаются. Но там они наказуемы. А у нас пока нет. И можно утверждать, что европейские ценности в равной мере угрожают всем российским институтам, которые заняты "административными процедурами". Эти процедуры защищают и думские депутаты. Они приняли недавно в первом чтении закон, напрочь исключающий проведение референдумов.
Есть еще группа лиц, которая на словах отрицает все, что так или иначе связано с Западом. Это наши "патриоты", зовущие народ к истокам, – кого к курной избе, кого к юрте. На самом деле они заняты подменой ценностей. И служат отрицающим европейские ценности государственным управленцам и бизнесу. У них свой интерес – они вполне обеспечены и в дегтевых сапогах на экранах телевидения не появляются.
Слушая рассказы о самобытности, дивишься, почему ее объявляют чисто российской атрибуцией. Стран и народов, не имеющих самобытности, вообще не существует – не будь ее, не было бы разных языков, культур, границ и религий. Например, в Евросоюзе нет единой экономической модели. Экономика Великобритании, по ведению дел, близка к американской. В Италии – так называемый "семейный капитализм". Франция и Испания не изжили протекционизм. Но все эти экономики, "национальные по форме", одинаково "капиталистические по содержанию". Северный итальянец отличается от южного и кухней, и нравами. А Францию этнографы и социальные географы считают "самой разнообразной" страной в мире. Англичане – либералы, а французы – демократы. В восточных землях Германии больше лютеран, а в западных – католиков. И т.д. Но все эти естественные самобытности не мешают большинству европейцев пользоваться независимым судом, свободой слова и собраний, демонстраций и референдумов, достойным социальным обеспечением и проч. И не для того, чтобы друг другу нравиться.
Откуда эти пропагандисты мнимой нашей исключительности появились в стране, которая как минимум весь прошлый век и часть настоящего прожила под явным и неявным лозунгом "догнать и перегнать". И не дружественные страны Азии, Африки и Латинской Америки, а Европы и Северной Америки. И любой носитель нашей самобытности представляет свою хорошую жизнь как жизнь среднего европейца или американца.