В обществе

В обществе Неприличное слово на заборе

28 АВГУСТА 2009 г. СЕРГЕЙ ИВАНОВ


25 августа была торжественно открыта после годичной реконструкции станция Курская - кольцевая Московского метрополитена. Если до ремонта ее вестибюль украшали две строки из советского гимна (в его изначальной редакции), а именно «Сквозь грозы сияло нам солнце свободы, и Ленин великий нам путь озарил», то теперь пассажиров будут встречать другие строки из той же строфы: «Нас вырастил Сталин на верность народу на труд и на подвиги нас вдохновил».

http://community.livejournal.com/moya_moskva/1808064.html

Пунктуации в надписи нет, и я по-прежнему не знаю, что имел в виду Михалков. И, увы, со вчерашнего дня уже не получится спросить его об этом: считал ли он, что Сталин лишь вырастил нас на верность народу или, напротив, что он нас на эту верность вдохновил, точно так же как чуть дальше – вдохновил на труд и на подвиги? В зависимости от интерпретации, в том или ином месте фразы нужна запятая, но ее нет нигде, вроде как в знаменитой загадке «Казнить нельзя помиловать». Впрочем, что это мне такие странные ассоциации в голову лезут. Я ж про другое.

Данный текст был высечен по мрамору вестибюля изначально, когда станцию открывали в 1950 г., однако после ХХ съезда КПСС, в связи с хрущевской десталинизацией, один фрагмент сталинского гимна заменили другим. В каком-то смысле эта замена носила совершенно магический характер. Тогда, в 50-х, люди еще помнили, какие строчки следовали дальше, и пассажир, машинально пробежав глазами надпись про Ленина, столь же машинально продолжал ее в собственной голове и неизбежно тем самым поминал и Сталина – ментальное возвращение нарушителя ленинских норм происходило как бы даже более творческим образом, чем если бы ответственность за строчку нес только бездушный мрамор. Однако подобно тому, как упоминание табуированного имени, скажем, медведя, с точки зрения древнего человека, будило зверя, тянуло его из дикой чащи к нашим хижинам, нам на беду, точно так же и само имя «Сталин», по ощущению Хрущева, как бы оживляло кадавра, заставляло его жутко шевелиться – нам на верность или на труд, или на подвиги.

За минувшие полвека гимн сначала вообще лишился слов, потом обрел другие, потом третьи, и к моменту закрытия вестибюля «Курской-кольцевой» вряд ли много народу помнило, что там за строчки высечены над головой, ну, что-то очередное про Ленина. И в этом смысле произведенная операция – не просто восстановление того, что было, как в том пыта