НОВОСТИ

Поздравляем!

19 ОКТЯБРЯ 2012 г. СВЕТЛАНА СОЛОДОВНИК

Поэт, переводчик, филолог, доктор богословия Европейского гуманитарного университета, член попечительского совета Свято-Филаретовского православно-христианского института Ольга Седакова была избрана членом Амвросианской академии, сообщает Информационная служба СФИ.

Звание академика одной из старейших академий в Италии было присвоено Седаковой за ее «Словарь трудных слов из богослужения». Словарь хранится в одной из самых богатых коллекций Италии — Амвросианской библиотеке в Милане, где расположена и Амвросианская академия. О присвоении ей звания академика Ольгу Седакову лично известил директор класса славистики Амвросианской академии, профессор, академик дон Франческо Браски:

— Летом он приезжал ко мне в деревню, чтобы сообщить об этом факте. Мы не были знакомы прежде. Дон Франческо Браски — человек старинной католической учености, которая теперь уже редко встречается. Он занимается восточным христианством, знает много языков: древнеармянский, коптский, грузинский, не говоря уж о греческом, — и в последние годы стал заниматься славянским. И ему попался мой словарь паронимов. Он был поражен и сказал, что автор достоин быть академиком, хотя в то время он ничего обо мне не знал, а о других моих сочинениях узнал позже, — рассказала Информационной службе СФИ Ольга Седакова.

Торжественная инаугурация новых членов Амвросианской академии состоится в следующем году.

— Для того, кто серьезно думает о творчестве, образование и просвещение совершенно необходимо. Не образованность, а настоящее просвещение: «…и в просвещении стать с веком наравне», — Пушкин совсем юным написал об этом как о своей цели. Без этого творчество не много может в себе нести. Оно будет очень частным, исторически неоправданным, потому что автор должен чувствовать, в каком историческом моменте он находится, что до него было сделано. Например, писать после Мандельштама так, как будто его не было, просто нелепо... Данте почти потерял зрение, читая все, что ему было нужно, что он считал необходимым. Можно вспомнить, как работал Пушкин, какая библиотека была у Толстого. Ничего серьезного иначе не возникало.
И, конечно, в этом смысле советская литература отличалась от русской тем, что ее авторы совсем не были гуманитарно подготовлены. И это заметно для меня. Те поэты XX века, которые успели окончить хотя бы гимназию, как, например, Арсений Тарковский, совсем другие. Особенно заметно, что советские писатели в отличие от русских не знали языков. Потому что у человека, знающего другие языки, — не обязательно блестяще, но во всяком случае читающего на них, как все наши классики, — другой русский, он более свободен в своем языке. Не говоря уже о том, что церковнославянского языка, который понимали все русские писатели, советские совсем не знали. Они не знали ни русского, ни церковнославянского.
И я думаю, значение образования должно быть таким для любого автора, если он надеется создать что-то серьезное. Как восстановить эту связь у нас, я не представляю, потому что это должно быть требованием общества. Есть такое несчастье, что общество всерьез больше не требует творчества. В качестве искусства оно принимает акции, перформансы, для которых чем меньше образования, тем, наверное, лучше. Так что никаких путей к этому я не знаю. Наверное, только большее присутствие того, что относится к классической литературе. Важно, чтобы она не уходила из внимания и создавала меру, с которой автор себя соотносит, — чтобы он мог соотноситься не со своими ровесниками и окружением, а с этой широкой традицией.
Версия для печати