Итоги года
23 октября 2018 г.
Итоги года. Обретение альтернативы
5 ЯНВАРЯ 2018, МАКСИМ БЛАНТ

ТАСС

Как бы парадоксально это ни прозвучало, но 2017 год стал для меня, уж простите за пафос, годом обретения надежды. Это абсолютно субъективное ощущение, имеющее, тем не менее, объективные основания. Скажу сразу: ни Навальный, ни Собчак, ни даже «оглушительная победа независимых кандидатов» на муниципальных выборах к этому никакого отношения не имеют. Скорее наоборот, все они существуют в той системе, которая доживает последние годы и в которой больше нет жизни.

Взглянув на экономику, которая является неотъемлемой частью этой системы, несложно убедиться, что застой, из которого мы все вышли в начале 90-х, вернулся. Либерально настроенные экономисты, подводившие итоги года на «экономическом клубе» аудиторской компании ФБК, разве что друг друга не цитируют.

Андрей Мовчан: «Тренд на огосударствление сохраняется. Налоговая нагрузка растет. Накопленное технологическое отставание от мира усугубляется».

Никита Масленников: «Налицо классический структурный кризис. Нет драйверов не только для роста экономики, но и для переосмысления экономической политики».

Олег Вьюгин: «Госкорпорптивистская система, которую специально никто не строил, зацементировалась и изменить ее уже практически невозможно. Рост в ней вторичен, важнее перераспределение. Мотивация в госсекторе занижена. «Уставшие олигархи» стремятся не к развитию, а к спасению капиталов. Все движется к своему естественному концу…»

Очевидно, что попытки реформировать эту конструкцию «снизу» или «изнутри» обречены. Фасад подлатать, конечно, можно, чем в последние годы судорожно занимается экономический блок правительства. Львиная доля усилий уходит на решение двух задач: поиск новых источников пополнения бюджета, который к концу этого года благополучно «доел» оставшийся в наследство от «тучных нулевых» Резервный фонд, а также азартный передел все более постного «пирога».

Ковыряться во всем этом, пытаясь понять, что станет той снежинкой, которая спровоцирует обвал, и когда это произойдет, — занятие довольно скучное. Особенно если учесть, что нового тут чего-то сказать сложно, а сценарий того, как могут развиваться события, уже реализовался четверть века назад, и люди моего поколения, не успевшие подружиться с Альцгеймером, прекрасно помнят. Тем более что главный вопрос тут вовсе не в том, когда и как именно наступит «естественный конец» существующей системы, а в том, что вырастет на ее обломках.

Это «что-то» уже активно прорастает, причем происходит это настолько бурно, что делать вид, будто ничего не происходит, уже просто невозможно. Речь о криптовалютах и блокчейн-технологиях, которые появились менее десяти лет назад на фоне кризиса 2008 года, причем, не в последнюю очередь в его результате и в качестве ответа на него. Хакерам и шифропанкам удалось то, о чем никаким навальным и мечтать не приходится — никого не посадив и не расстреляв, выстроить прозрачную, устойчивую к воровству и коррупции систему. Систему, в которую в которую никто никого насильно не загоняет и для функционирования которой не нужно ничьей санкции.

Чтобы не быть голословным и объяснить свой энтузиазм, приведу фрагмент своей статьи, написанной весной 2017 года, еще до того, как биткоин подорожал до миллиона рублей и стал притчей во языцех:

«Лично для меня сегодняшнее государство имеет три, боюсь, если говорить о России, уже неисправимых изъяна – коррупция, неэффективность и отсутствие легитимности. На системном уровне для каждого из этих изъянов существует решение, и эти решения так или иначе связаны (или совместимы) с развитием блокчейн-технологий.

Проблема коррупции решается очень просто: заменой слабого перед многочисленными соблазнами человека двумя сотнями строк программного кода (который, ко всему прочему, готов работать круглосуточно и без зарплаты). Это же относится и к неэффективности: исключение «человеческого фактора» там, где это возможно.

Большинство утверждений, характеризующих нынешнее положение дел, неоднократно артикулировалось и обосновывалось, поэтому ограничусь простой констатацией.

1. Нынешний кризис носит системный характер. Законодательная и судебная ветви власти, равно как и большинство основополагающих институтов пребывают в плачевном состоянии. Экономика (не технологически, а как система экономических взаимоотношений между субъектами) и система управления государством откатились во времена абсолютизма.

2. Коррупция является системообразующим фактором, важным элементом системы управления и поддержки лояльности. Страх (виноваты все) и жадность – основные мотиваторы действующей системы. По мере ужесточения законодательства расширяется доля населения, по умолчанию нарушающего закон. Жесткость законов компенсируется избирательным исполнением, которое носит больше демонстративную функцию.

3. Государство персонифицировано. Путин (вне зависимости от занимаемой должности) – высший судья и арбитр, не связанный законами и правилами. Он принимает решения даже по незначительным, но «чувствительным» вопросам, что делает систему неэффективной и уязвимой.

4. В глазах значительной (более того, растущей) части общества вся система государственной власти утратила легитимность и держится исключительно на нелегитимной же машине подавления. Власть, государство, его специальные институты утратили моральное безусловное право на насилие и принуждение и, по мере усиления репрессивных практик, лишь множат список собственных преступлений. И это лишает общество надежды на мирный, ненасильственный переход власти.

5. Общество поражено кризисом доверия. Нелегитимность власти и ее представителей в значительной степени компенсируется недоверием к оппозиции. Отчасти это объясняется отсутствием четкой политической и экономической последовательной программы — как у политических партий, так и у широкой антипутинской коалиции, так и не сумевшей сформулировать единые требования к конституционной реформе. Украина начала 2014 года от нынешней России отличается наличием у оппозиции простой и понятной альтернативы Януковичу – интеграции в Евросоюз. Это путь, по которому прошел целый ряд восточноевропейских стран с понятными этапами, программами помощи и прочим. У части либерально настроенных российских граждан в какой-то момент появилась надежда на то, что комплексную программу системных реформ «родит» Комитет гражданских инициатив Алексея Кудрина. Однако уже сейчас очевидно, что комплексная программа пишется для Путина и с оглядкой на то, что будет им принято, а что нет. Готовится не программа системных реформ, а программа, которая должна понравиться Путину.

Из всего этого следует несколько довольно важных выводов. Сложившаяся к настоящему времени система не может быть реформируема. Возлагать какие бы то ни было надежды на четвертый срок Путина глупо. Особенно после затеянной в конце «нулевых» модернизации, доверенной клоуну с уточками, поскольку никого другого функцией местоблюстителя наделить было нельзя – опасно. Любой другой правитель, придя он к власти тем или иным способом, вынужден будет либо действовать в рамках сложившейся системы, либо ее демонтировать и строить что-то более современное и конкурентоспособное. Сложившаяся государственная конструкция обречена. Вопрос лишь в том, будет ли она относительно безболезненно демонтирована или рухнет, вызвав серьезные жертвы и издержки. Еще одна угроза исходит из неопределенности относительно того, что вырастет на руинах. Именно эти два фактора являются основными сдерживающими мотивами для значительной части общества. При этом система уязвима, что демонстрирует новая волна протестов, которая началась, несмотря на вышеупомянутые демотиваторы.

Тезис о том, что демонтаж изжившей и дискредитировавшей себя системы государственного устройства и строительство новой – задачи разные, что для их решения нужны разные по темпераменту, складу характера, жизненному и профессиональному опыту люди, высказывался неоднократно. Более того, многие еще в ходе предыдущей волны протестов пришли к выводу, что демонтаж вовсе не обязательно должен предшествовать строительству. Эти два процесса могут идти параллельно.

Практически все попытки, которые в последние годы предпринимались в России – а таких попыток было несколько – начинались (и заканчивались) с попыток сформировать некий орган власти, чаще законодательной. Протопарламент, Координационный совет оппозиции, Лига избирателей. Были предложения по выборам «технического» президента, который обеспечил бы политическую реформу и ушел. Все это пока ничем не закончилось.

Выскажу личную точку зрения, которая может не совпадать с чьими-то другими оценками. Проблема заключается в том, что все это попытки начинались (и, как правило, заканчивались) с рисования квадратиков и стрелочек, которые описывали идеальную с точки зрения авторов систему власти, распределения полномочий и контрольных функций.

А параллельно возникало то, что принято называть элементами гражданского общества. Люди самоорганизовывались для решения тех или иных разовых или регулярных проблем. Сбор средств на организацию митингов и шествий, наблюдение на выборах, помощь задержанным. Есть и другая, гораздо менее политизированная, но непосредственно связанная с кризисом государственных институтов сторона медали. Помощь пострадавшим от стихийных бедствий, тушение лесных пожаров, помощь больным и тем, кто не в состоянии себе помочь. Благотворительность и волонтерские движения делают то, с чем государство не справляется в силу того, что его представители заняты гораздо более важными делами. Действующая система государства неэффективна и построена для решения других задач, главной из которых с некоторых пор стала защита действующей власти. Именно на это направлены и закон об иностранных агентах, и закон о персональных данных, и ужесточение регулирования платежных систем, и непрекращающиеся попытки установить контроль над интернетом, который носят как системный, так и «точечный» характер (достаточно взглянуть на Яндекс).

Уроки биткоина

А теперь, собственно то, ради чего и затевался весь этот текст.

В 2009 году в мире появилась первая децентрализованная криптовалюта — биткоин, запущенная криптографом (или группой программистов-криптографов), действовавшим под псевдонимом Сатоши Накамото. Полушутка-полуэксперимент, уже через пару лет биткоин превратился в полноценную валюту, заставившую финансовые власти крупнейших стран заговорить об угрозе, нависшей надо всей мировой финансовой системой. Любые попытки запретить, взломать, дискредитировать или хоть как-то отрегулировать оборот криптовалют никаких результатов не принесли. Сегодня биткойн, не имевший когда-то никакой ценности, стоит дороже унции золота, а лежащая в его основе блокчейн-технология породила тысячи криптовалют, сотни платежных систем и десятки, а то и сотни платформ, позволяющих решать самые разные задачи – от хранения распределённых реестров до управления автономными демократическими организациями и сообществами. Крупнейшие центральные, коммерческие и инвестиционные банки экспериментируют с блокчейнами в надежде, если не возглавить и увести в нужную для себя сторону, то хотя бы встроиться в новую экосистему, которая уже многими признана революционной.

Чтобы понять, что такого уж революционного предложили миру создатели биткоина и как это соотносится с российским политическим кризисом, имеет смысл остановиться на принципах, которые во многом и предопределили успех первой криптовалюты.

Децентрализация

Биткоин, как и большинство остальных криптовалют, не имеет какого-то единого эмиссионного центра. Это (да простят меня программисты и криптографы за упрощение) программа, запущенная одновременно на огромном количестве компьютеров, которые случайным образом (но в соответствии с заранее заданным алгоритмом) генерируют новые монеты, а заодно верифицируют и удостоверяют сделки с биткоинами. Уничтожить эту систему можно лишь аппаратными средствами – отключив интернет, причем во всем мире и навсегда. Но и этого может оказаться недостаточно, поскольку интернет – вовсе не единственное средство связи между устройствами, оснащенными памятью и вычислительными мощностями, которые могут использоваться для функционирования децентрализованной системы. Устойчивость и эффективность сетевых децентрализованных структур – явление не новое и детально описанное задолго до появления биткоина и даже интернета. Достаточно вспомнить о партизанских движениях и движениях сопротивления. Не забираясь так далеко в исторические дебри, можно привести довольно свежий пример. Яндекс-кошельки, открытые для сбора средств в поддержку Навального, российские власти с легкостью заблокировали. А вот биткоин-кошелек заблокировать никто не может. Его можно только взломать, но уже сейчас есть достаточно эффективные средства защиты, включая «холодное» хранение криптовалют. Так что даже изъятие и взлом компьютеров в офисе ФБК не дают никаких гарантий получения доступа к биткоинам команды Навального. Помимо того факта, что централизованные сервисы – главное «слабое звено», которое в любой момент может быть подвергнуто давлению или атаке со стороны государства, следует отметить, что децентрализованные системы, как правило, дешевле в использовании: централизованные сервисы грешат неоправданно высокими комиссиями.

Отсутствие контроля и неизменные «правила игры»

Раз уж вспомнили про Алексея Навального, уместно остановиться и на проблеме доверия, которую в России (да и не только в России – исключением является разве что Северная Корея) в большей или меньшей степени испытывает любой политик или чиновник. И Навальный не исключение. Среди противников Путина тех, кто не доверяет Навальному, едва ли не половина.

Отличительной особенностью криптовалют является не только отсутствие единого эмиссионного центра, но и отсутствие какого-либо контроля над их эмиссией и оборотом. Правила игры заранее заданы, опубликованы в открытом доступе и оформлены в виде программных кодов, которые каждый желающий может проверить на наличие скрытых багов. Открытый код программирования – важная составляющая. Программе, которая выполняет заранее заданный алгоритм действий, не доверять глупо. Глупо ее подозревать в корыстных или злонамеренных действиях, в стремлении к власти. Использование блокчейн-технологий на системном уровне решает коррупционную проблему, как бы парадоксально это ни прозвучало: ведь коррупционеры так полюбили криптовалюты, в которых с удовольствием берут взятки.

Прозрачность и анонимность

Все операции с биткоином записываются в информационные блоки, которые по мере наполнения образуют цепочку – собственно блокчейн. Это дает возможность при желании проследить все операции, которые совершались с каждой из монет. Однако кто именно стоит за той или иной отправкой или получением денег, выяснить невозможно – их совершали многозначные случайным образом сгенерированные буквенно-цифровые коды. При этом есть возможность всякий раз при отправке или получении той или иной суммы генерировать новую комбинацию. Пользователи получают возможность выбрать комфортный для себя уровень анонимности. В условиях противостояния с государством это весьма важно. Все, кто собирал средства на те или иные некоммерческие проекты, даже непосредственно не связанные с политической деятельностью, знают, что для части жертвователей возможность сделать анонимное пожертвование является определяющим фактором.

Даже если бы блокчейн-технологии ничего, кроме биткоина – никем не контролирующейся криптовалюты и платежной системы, – не предложили миру, их потенциал в деле ослабления традиционных институтов государства и строительстве альтернативных переоценить было бы сложно. Представим себе на минуту ситуацию, в которой значительная часть населения сводит к минимуму использование национальной валюты, закрывает счета в госбанках, получает доходы, которые не нужно декларировать и расходует средства, платя за товары и услуги цену, в которую не заложены НДС, акцизы, страховые взносы. Нелегитимность государства, низкое качество государственных услуг, коррупция и вольное обращение чиновников с деньгами налогоплательщиков, а также политическая монополия – все это превращает неуплату налогов из преступления в форму протеста. Криптовалюты и децентрализованные платежные системы – подходящий инструмент для ухода из-под ставшего неподъемным крыла государства. В том числе и для тех, кто пока не готов идти на площадь, но уже дозрел до «внутренней эмиграции».

Но современные блокчейн-технологии шагнули далеко за рамки простых платежных инструментов. В сочетании со смарт-контрактами – программами, выполняющими те или иные действия в зависимости от наступления тех или иных условий, – они помогают управлять «умными» системами электроснабжения, позволяющими владельцам солнечных батарей и ветрогенераторов не только докупать из сети недостающую энергию, но и поставлять в сеть излишки. Как работают (точнее, как могли бы работать) смарт-контракты, ощутило на себе большинство российских автомобилистов. Плоды работы системы камер слежения в почтовом ящике обнаруживал, наверное, каждый, кто регулярно садится за руль. Можно ворчать на то, как настроена та или иная камера, можно возмущаться тем, что скоростные режимы ничему не соответствуют. Но есть заранее известные каждому, кто получил права на управление транспортным средством, правила, есть алгоритм, который наказывает тех, кто эти правила нарушает. Проблема в действующей системе возникает на уровне «прокладки» между камерой и выставленным штрафом: их выписывает живой человек – инспектор ГИБДД. И ровно по этой причине есть категория водителей, к которым никакие правила неприменимы. Так или иначе, но уровень коррупции на дорогах после того, как началось массовое использование камер, снизилось, несмотря на то, что они не до конца являются смарт-контрактами и работают на базе централизованной системы ГИБДД.

На основе блокчейнов строятся многочисленные крауд- и -шеринговые платформы. Бурный рост последних свидетельствует о том, что стремительно развиваются не только информационные технологии. Децентрализация – это тенденция, которая выходит далеко за рамки интернета. Возникают и становятся все более популярными новые экономические и имущественные взаимоотношения в обществе. В политике временные союзы, ставящие своей целью достижение какого-то одного конкретного результата, оказываются гораздо эффективнее традиционных иерархичных партий. Все это ставит вопрос о необходимости единой всеобъемлющей программы для России – страны с гигантской территорией, с чудовищными дисбалансами в экономическом, социальном, культурном развитии между регионами. В любом случае, сегодня написанная в 2008 году программа была бы устаревшим документом. Традиционные государственные институты проходят проверку на прочность не только в России. Для того чтобы взяться предсказывать сегодня, каким будет мир и существующие в нем государства через 10-15 лет, нужно быть очень смелым человеком. Самое разумное, что можно сделать в этих обстоятельствах – пристально следить за развитием технологий и пытаться строить с их помощью элементы системы, лишенные недостатков существующего государства, более эффективные и конкурентоспособные. И речь идет не о системах законодательной или исполнительной власти, а о солидарной системе социальной защиты и помощи, о независимых образовании и здравоохранении, о пенсионной системе – тех «сервисах», которые российские граждане привыкли получать от государства и которые ему от государства и нужны в наибольшей степени. Именно они останутся на обломках того, что сегодня называется государством, а заложенные в них принципы станут основой для строительства чего-то нового».


Фото: Eibner-Pressefoto/EXPA/Michael Gruber/Imago/TASS














  • Алексей Макаркин: россияне в целом адаптировались к новому, в основном «пониженному» уровню жизни. Кто-то нашел новую работу, но большинство затянули потуже пояса.

  • Андрей Солдатов, Ирина Бороган: 2017 был годом, когда стало окончательно ясно — старым правилам путинских спецслужб, выработанным в 2000-е, пришел конец.

  • Максим Блант: Децентрализация – это тенденция, которая выходит далеко за рамки интернета.

РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
2017 – год катастрофических побед
9 ЯНВАРЯ 2018 // ИГОРЬ ЯКОВЕНКО
В 2017 году произошло сильное сокращение России как страны и как государства. Не в смысле территории, тут России по-прежнему очень много. И не в смысле численности популяции, тут убыль есть, но мизерная, всего по данным Росстата 0,001%. Страна и государство скукожились по сути своей. Уменьшился внутренний масштаб России. Поясню. У Толстого есть простая формула, позволяющая оценить масштаб человека с помощью дроби, в числителе которой то, что он собой представляет, а в знаменателе то, что он о себе думает. Если попробовать использовать нечто подобное для характеристики страны и государства, то в числителе будет сумма всего того, чего Россия достигла в экономике и политике, а в знаменателе то, что о себе страна говорит по телевизору, и то, что думает о России ее население.
Итоги года. Фейерверк над развалинами
8 ЯНВАРЯ 2018 // АЛЕКСАНДР ГОЛЬЦ
Нет сомнений, что Кремль намерен представить победу в сирийской пустыне в качестве главного события минувшего года. Ну нет у нас побед (невидимый рост экономики – не в счет). Так что нам еще предстоит услышать немало победных рапортов военных, жаждущих поощрения высшего начальства, и увидеть бесконечное количество салютов. Подозреваю, салюты будут греметь аккурат до момента, когда Путин утвердится на следующие шесть лет в качестве главного начальника страны.
Итоги года. Годы идут…
7 ЯНВАРЯ 2018 // АНТОН ОРЕХЪ
Годы идут… Очередной год позади не только у страны. С каждым прожитым годом, откровенно говоря, про страну как таковую начинаешь думать все меньше, а про себя и своих близких все больше… От семнадцатого года ждали всяких потрясений. Аналогии уж слишком явно напрашивались. Не просто сто лет революции к этому подталкивали, а все внутри и вокруг страны прозрачно намекало на катаклизмы. Но катаклизмов не случилось. И мы просто прожили еще один год в привычном уже болоте. И именно это чувство меня и огорчает.
Итоги года. Церковь в путах политтехнологии
7 ЯНВАРЯ 2018 // СВЕТЛАНА СОЛОДОВНИК
2017 год отличался небывалым накалом религиозных страстей. Начался он с суда над преподавателем йоги Дмитрием Угаем, обвиненным на основании «пакета Яровой» в незаконной миссионерской деятельности. Участники процесса сломали немало копий, пытаясь доказать — одни, — что никакой миссионерской деятельности не было, а другие — что была, была, это вам только кажется, что вас учат на голове стоять, а на самом деле — погружают в чуждую духовную практику. Угая, к счастью, от обвинений в миссионерстве освободили.
Итоги 2017: сошествие в Ад
6 ЯНВАРЯ 2018 // СЕРГЕЙ МИТРОФАНОВ
Мне трудно выделить итоги по пунктам: первое, второе, третье… Пожалуй, и не произошло ничего такого, что изменило бы заданную годы назад траекторию. Скорее все только усугубилось и ускорилось. Если речь идет о более-менее образованной и самостоятельно мыслящей прослойке, то мы — да, перестали смотреть телевизор. Как бытовой прибор он начисто выпал из обихода, накрыт черной тряпкой, чтобы из него ничего не выскакивало. Однако «паршивец», надо сказать, весьма успешно промыл мозги «широким слоям».
Год величия и апатии
6 ЯНВАРЯ 2018 // АЛЕКСЕЙ МАКАРКИН
В 2017 году электоральная поддержка россиянами Владимира Путина находилась на очень высоком уровне. По данным Левада-центра, в декабре 2017 года за него готовы проголосовать 61% от всех россиян и 75% от принявших решение идти на выборы. Это делает результат президентских выборов предрешенным. Находившиеся на втором-третьем местах Владимир Жириновский и Геннадий Зюганов, получили, соответственно, 8 и 6% от всех и 10 и 7% от желающих. Видимо, результаты опросов стали одним из основных факторов, заставивших лидера КПРФ отказаться от участия в выборах. Перспектива проигрыша Жириновскому стала реальной – а позволить себе таким образом завершить свою политическую карьеру Зюганов не мог.
Итоги года. Суровые годы проходят
5 ЯНВАРЯ 2018 // ЛЕОНИД ГОЗМАН
Есть такой анекдот. Хоронят еврея. Ребе просит кого-нибудь сказать добрые слова о покойном. Все молчат, он настаивает, говорит, что это обязательно. Тогда один из присутствующих поднимает руку: «Я скажу добрые слова. У покойного был брат. Он был еще хуже». Это я про ушедший год, кто не понял.  Это был год Трампа. Америка замерла в ужасе – что будет делать только что избранный президент? Прогнозы были самые апокалиптические. Оказалось, ужас, но не ужас-ужас. Оказалось, что созданная более двухсот лет назад политическая система способна купировать даже Трампа, хотя и не бесплатно – платить и Америка, и мир будут еще долго.
Итоги года. Спецслужбы: 2017
4 ЯНВАРЯ 2018 // АНДРЕЙ СОЛДАТОВ, ИРИНА БОРОГАН
2017 был годом, когда стало окончательно ясно — старым правилам путинских спецслужб, выработанным в 2000-е, пришел конец. Соперничество неподконтрольных силовых ведомств, превращенных в феодальные вотчины своими руководителями, и такая же средневековая идея «нового дворянства» как российской элиты – все это перестало быть актуальным. В 2017 году Путин окончательно перестал играть с этим постмодернистским проектом (да и само словосочетание «новое дворянство» вышло из употребления) и решил вернуться к схеме, которую он хорошо помнит по временам своей молодости – схеме работы позднесоветского КГБ.
Прямая речь
3 ЯНВАРЯ 2018
Алексей Макаркин: россияне в целом адаптировались к новому, в основном «пониженному» уровню жизни. Кто-то нашел новую работу, но большинство затянули потуже пояса.
В блогах
3 ЯНВАРЯ 2018
Максим Блант: Децентрализация – это тенденция, которая выходит далеко за рамки интернета.