КОММЕНТАРИИ
В обществе

В обществеПаршев и талоны

20 СЕНТЯБРЯ 2007 г. ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
davno.ru
Особенностью советского мышления является умение глубоко разбирать то, чего нет, аккуратно обходя то, что на самом деле есть. Тонны бумаги были отданы рассуждениям про «общенародную собственность», «закон удовлетворения возрастающих духовных и материальных потребностей», «опережающий рост производительности труда» и пр. Какая, прости Господи, «общенародная», если еще в 1781 году С. Е. Десницкий впервые на русском языке ясно прописал, что понятие собственности определяется тремя правами: правом употреблять свою вещь по произволению, правом взыскивать свою вещь по закону и правом отчуждать/завещать свою вещь кому кто хочет. Что, кроме грошовой зарплаты, советский человек мог употреблять по произволению, завещать и отчуждать — ума не приложу. Даже крыша над головой была казенная. В случае неправедного поведения ее могли отобрать, по произволению лишив прописки.
Сказали бы честно — «государственная собственность». Это ближе к делу. Однако, как некстати обронил Карл Маркс, «государство – частная собственность бюрократии», а отсюда и до понимания истинной роли партийно-хозяйственной номенклатуры недалеко. А это самая главная тайна политэкономии социализма. Так что говорить было дозволено лишь про «общенародную». Неявно подразумевая, что Народ и Государство как бы едины. Что, конечно, не так: народ последние сто лет примерно один и тот же, а государственных устройств мы пережили целых три: монархия, Союз социалистических республик, капиталистическая Российская Федерация. И каждое из них претендовало на эксклюзивную интимную близость с народом. Государства – они такие.
umamonta.ru
Привычка фантазировать про народность правящего госрежима вместо честного разбора действительности впиталась в плоть средне-советского ученого патриота так глубоко, что он уже не способен различать пропаганду и факт. Всю свою историю СССР существовал в условиях более или менее явного нормирования потребительских благ. Однако ни одной научной книжки о роли карточек и талонов в социалистической экономике найти не удается. Явления как бы нет – в теории. Хотя оно еще как есть – на практике.
Случай тяжелый, но характерный.
Если мы хотим разобраться, как на самом деле устроена страна, необходимо выкинуть из головы весь советский вздор и вернуться к азам, еще не обезображенным научным агитпропом. Для начала хотя бы восстановить приоритет эмпирики перед интерпретацией. «Сначала дайте мне факт – говорил Марк Твен, – а потом можете делать с ним все что угодно». Зрелое марксистско-ленинское обществоведение устроено прямо противоположным образом: факты прячет, а «все что угодно» представляет как аксиому. Сегодня эта установка трещит по швам от столкновения с действительностью. Такие люди, как А. П. Паршев, прилагают титанические усилия, чтобы совместить новый уровень осознания фактов со старой верой. В принципе, это все равно ведет к ее крушению, только более извилистым путем. Но наблюдать за процессом очень полезно: узнаешь много нового про нашу постсоветскую ментальность и систему приоритетов.
В самом деле: 8-10 миллионов умерших с голоду во время коллективизации – разве это кризис? Нет, конечно. У нас не бывает кризисов. Вот в США, там действительно кризис: каждый пятый американский школьник, по признанию самих же американских политиков, во время депрессии 30-х годов ложился спать голодным. Ужас. А тем временем циничные воротилы с Уолл-Стрит бульдозерами давили апельсины, чтобы удержать высокие цены. Понятное любому советскому человеку дело: отсутствие централизованного планирования приводит к кризису перепроизводства. Что в советской экономике невозможно. Правда, в ней имеет место хронический кризис недопроизводства, но нашей науке ничего об этом неизвестно. Поэтому народ живет счастливо, гордясь историческими преимуществами и достижениями.
Хорошо, но откуда тогда талоны?
Сделать вид, что талонов не существовало, сегодня не может даже А. П. Паршев. В этом его, позволю себе возвышенный стиль, метафизическая трагедия. Правильно было бы сказать: не было талонов. Не было! И быть не могло, потому что у нас прогрессивный строй и плановое хозяйство. Всего в СССР было навалом: и харчей, и мануфактуры. Россказни насчет талонов — черная пропаганда врагов Отечества и гитлеровские диверсии. Подчиняясь этой идейной установке, советская статистика превратилась в энциклопедию вранья. Каждую цифру надо проверять на просвет.
Совок отличается от пост-совка тем, что вредное явление отбрасывает простым мановением руки – нет и все. Пост-совок, бедняга, так уже не может: не в исламском халифате живем, люди хотят разобраться. Вот наш герой в простоте и сбивается на ошибочный ответ: мол, да, талоны-карточки имели место. Потому что война, революция, временные трудности, саботаж... Как же без карточек, если даже в Англии во время войны они были?
Все, брат-батюшка, мышеловка захлопнулась, следующая станция «Университет». Утратил бдительность, полез за бесплатным сыром в Англию, теперь получи.
Ведь действительно, было нормирование продуктов в Британии. И много где еще. Во время войны. Но до и после – там, где не оказалось большевиков – оно быстро отменялось. Почему? Чтобы не тратить время на суету вокруг страшного русского климата, который в глазах Паршева объясняет все советские провалы, делегирую патриотов прямиком к основоположнику марксизма-ленинизма.
Во второй главе своего замечательного труда «Развитие капитализма в России» (1908, тогда фальсифицировать статистику было еще не принято) В.И. Ульянов в одной из ссылок указывает, что в 1900 г. на московских бойнях было заготовлено скота в убойном весе из расчета четыре пуда (64 кг) на душу населения. Или 175 граммов в день на нос. Не бог весть что, но в среднем по отбивной котлете с косточкой, включая беззубых старцев и младенцев. До этой средней цифры советское сельское хозяйство добиралось десятилетиями, да так и не добралось. Следует иметь в виду, что дореволюционная Москва не пользовалась снабженческими преференциями и даже не была столицей. Прочие города империи снабжались примерно на том же уровне. В тех же, что ныне, климатических условиях. Про технологический прогресс и многократно возросшую производительность сельского труда в нормальных странах умолчу из сострадания к узнику мышеловки.

Пушки – как по маслу
И все же, почему как война – так еда по талонам? Понятно почему: пушки вместо масла. Но это на поверхности. Если копнуть чуть глубже, то выходит интересней. Внутренний рынок – учит нас тот же В.И.Ульянов, пересказывая К. Маркса, — состоит из рынка предметов потребления (условно — «масла») и рынка средств производства (условно – маслобойных машин). Граждане покупают масло, а фермеры маслобойные машины, поддерживая таким образом спрос на металл, инженерные разработки, рабочую силу и пр. Чем больше всего этого нового добра производится и оплачивается рынком, тем больше правительственные бюрократы впрыскивают в экономику новых денег, которые обеспечены новой добавленной стоимостью. Часть добавленной денежной массы чиновники (Государство) забирают назад в виде налогов для содержания самих себя и реализации державных проектов. И все идет замечательно, покуда Государство со своими проектами не выходит за рамки бюджета, который строится на основе собранных налогов.
Работает динамическое равновесие: рынок, поспевая за платежеспособным спросом, производит добавленные стоимости в растущих объемах, государство аккуратно печатает деньги, потребитель оплачивает покупки, взамен предлагая на рынке свой маленький товар – продукцию домашнего бизнеса или, если его нет, рабочую силу. И все понемногу поднимается, от года к году обеспечивая прибавку предметов потребления (группа «Б» в советской терминологии), средств производства (группа «А»), денежной массы в твердой национальной валюте и налоговых отчислений. Не без сбоев и кризисов, конечно, но общий тренд налицо.   
На самом деле термин «равновесие» неточен, потому что с каждым оборотом система не только воспроизводится, но и растет. Это если мир. А если война? Тогда хочешь – не хочешь, надо вместо маслобойных машин делать пушки. А кто будет платить? Не неприятель же, который является конечным потребителем. Правительство, свернув производство оплаченных рынком товаров группы «А», сужает налогооблагаемую базу и садится на шпагат: для войны ему нужны деньги в бюджете, но та же война вынуждает прессовать группу «А», сдерживая производство товаров, которые можно продать за деньги. Как правило, в такой ситуации любое Государство, капиталистическое или социалистическое, вынуждено вылезать за рамки бюджета, брать займы и/или печатать деньги, не обеспеченные произведенными стоимостями. Начинается инфляция, группа «Б» (масло) утрачивает денежный стимул к производству, переживает дефицит инвестиций и оборудования, испытывает административное давление и риск экспроприаций по законам военного времени. Словом, скукоживается. Пустых денег становится больше, еды меньше. Значит, карточки.
Все логично, на кону экстраординарная ситуация. Но вот в чем тонкость. Группа «А» одинаково штампует пушки и танки в Англии и в СССР. За которые Государство платит (если оно уважает права частной собственности, как в Англии) или не платит. Как в СССР. Второе проще. После войны капиталистическое Государство под давлением Общества, Бизнеса и Конкуренции спешит повернуть группу «А» к платежеспособному рыночному спросу. Надо устранить дефицит маслобойных машин, чтобы увеличить производство масла, накормить избирателей и поднять поступления налогов. Вернуть долги. А социалистическое Государство – и в этом его принципиальное отличие — предпочитает все оставить под собой и долгов не отдавать. Чтобы, в соответствии с С. Е. Десницким, группу «А» и дальше «употреблять по произволению». Каково уж будет произволение – вопрос отдельный и зависящий от приоритетов. В случае социализма приоритетом почему-то всегда оказывается расширение оборонного потенциала. Оправданно или нет – тоже вопрос отдельный. А могло бы быть, например, строительство египетских пирамид или золотых статуй Хозяина. Собственно, сталинские каналы и есть разновидность пирамид: Хозяину очень хотелось переплюнуть Петра Великого. Он и переплюнул. Хотя лучше бы построил больше железных дорог.
Но это все – интерпретации. Факт заключается в том, что группа «А» производит то, что ей скажет Хозяин. От имени Народа, естественно. В первую очередь сырье, уголь, сталь, чугун. Если бы оружейные заводы покупали все это на свободном рынке, у сырьевиков был бы экономический стимул наращивать производство, производя оплаченную добавленную стоимость и получая прибыль. Если бы оружейники продавали Государству или кому-то еще свою продукцию, в экономике тоже прирастала бы добавленная стоимость. Но всего этого нет. Капиталист, способный покупать чугун и сталь, уничтожен как класс. Как раз для того, чтобы не конкурировал и не мешал расходовать сталь так, как кажется правильным Хозяину (Государству). Система изымает из земли ресурсы, производит весьма сложную и дорогостоящую продукцию, напрягает массу людей – и не дает прибыли в нормальной твердой валюте. Главный агент внутреннего рынка в буквальном смысле работает мимо денег.
Группа «А» («запомните, дети, группа «А» это Аборона» — говорил один неглупый учитель) вместо того, чтобы генерировать финансовые ресурсы в копилке Государства, с большим аппетитом их потребляет. Зарплату ее работникам Государство все-таки платит. Но откуда оно берет средства? Функция восполнения бюджетного дефицита на внутреннем рынке возложена исключительно на хиленькую группу «Б». Которая тоже сжата до предела, потому что Хозяин, по условиям военного времени, не велел распылять ресурсы. Конечно, маленькой группе «Б» не насытить деньгами большую группу «А».
1 сентября 1930 г. Сталин пишет Молотову письмо, где, ссылаясь на угрозу нападения на СССР со стороны блока Польши и балтийских государств, предлагает развернуть дополнительно 40-50 дивизий. Реальна ли была эта угроза – опять же вопрос отдельный. В оценке Хозяина – реальна. Этого достаточно. «Это значит, что нынешний мирный состав нашей армии с 640 тысяч придется довести до 700 тысяч… потребуются немаленькие суммы денег… Откуда взять деньги? Нужно, по-моему, увеличить (елико (подчеркнуто Сталиным) возможно) производство водки. Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на максимальное (подчеркнуто Сталиным) увеличение производства водки на предмет обеспечения действительной и серьезной обороны страны».
Что и было немедленно сделано.
Но средств все равно не хватает. А агрессивный блок Польши и балтийских стран вынашивает захватнические планы. Остается печатать пустые деньги. Их всегда больше, чем товаров на потребительском рынке. Огромный и густонаселенный сектор «А» производит то, что за деньги не купишь, его продукцией денежную массу не свяжешь. То есть в мирное время страна живет по экономическим законам войны. Поэтому слова, написанные на советском рубле, – «Обеспечивается всем достоянием республики» — такая же привычная ложь, как сказки про общенародную собственность или мирные планы советского Государства. Ну-ка, попробуй, предъявив гору «деревянных», купить у советской власти свечной заводик в Самаре или что-нибудь еще из группы «А»…
Отсюда масса забавных выводов, которые едва ли сможет переварить голова советского патриота.
1. Государственная экономика социализма есть вырожденная форма рыночной экономики, приспособленная для военного времени, когда во главе угла стоят не потребности платежеспособного спроса населения, а силовые потребности Государства. Талоны и карточки ей имманентно присущи, потому что пустых денег при социализме всегда больше, чем товаров на рынке.
2. Социалистическое Государство системно воспроизводит идеологию осажденного лагеря, потому что только в таких условиях может сохранить и оправдать свою неограниченную власть в условиях бедственного положения населения и талонного распределения. Всю советскую эпоху мы прожили, как в походе. Это не «временные трудности», а система, предопределенная избранными приоритетами.
3. Если в условиях конкурентного рынка с ограниченными экономическими правами Государства, экономика медленно, но верно расширяет спектр товаров и услуг, ориентированных на потребительский спрос, ищет инновации, наращивает государственный бюджет и объем твердой валюты, то при социализме имеет место противоположный процесс. Происходит расширенное и весьма затратное воспроизводство не нужных потребителю (но нужных Хозяину) продуктов, которое обеспечивается за счет разрушения баланса спроса и предложения и силовой эксплуатации населения.
Вот как это выглядело в действительности.
В августе 1945 г. США взорвали атомные бомбы над Хиросимой и Нагасаки. Через неделю император Хирохито объявил о капитуляции, а СССР пустился в погоню за Америкой. В том же августе для реализации атомного проекта создается Первое Главное Управление (ПГУ) при СНК СССР под руководством бывшего наркома оборонной промышленности Б. Л. Ванникова.
Каждая страна действовала в рамках своей системы приоритетов и использовала те ресурсы, которые могла. Американский ядерный проект стоил бюджету 2.5 млрд долларов (безумные по тем временам деньги) и дал хорошо оплачиваемую работу 125 000 человек. У нас все иначе. Первым делом под руку Ванникова передаются Главное управление лагерей промышленного строительства (103 000 заключенных) и Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий (190 000 заключенных). Данные из статьи Жореса Медведева «Сталин и атомная бомба», опубликованной в журнале «Вестник Российской Академии наук», том 72, №1.   
К исходу 1945-го года людей в ПГУ было занято втрое больше, чем в американском проекте. К 1950 г. число тружеников советской атомной бомбы возросло до 700 тыс. — в пять с лишним раз больше, чем у американцев. Больше половины из них заключенные. Треть — военнослужащие строительных частей МВД. Лишь 10 процентов служили по найму.
Директива Сталина требовала создать бомбу к 1948 г. Не успели. Первое испытание состоялось 29 августа 1949 г. На четыре года позже американцев. Сравнивать экономическую эффективность проектов бессмысленно, коль скоро речь о бесплатном труде.
Но разница очевидна. Ядерный проект США был оплачен госбюджетом из налогов с производителей экономически осмысленной продукции, ориентированной на платежеспособный спрос – жилых домов, автомобилей, комбайнов, одежды, продуктов питания и пр. Проект, в свою очередь, предъявил спрос, обеспеченный настоящими деньгами, к производителям стали, горнорудным компаниям, строителям, рабочей силе. Доллары, выплаченные разработчикам, стимулировали спрос на жилье, продукты, автомобили. Рынок в лице капиталистов с радостью кинулся производить все эти товары. У нас же деревянные деньги легли дополнительным грузом на маломощную группу «Б». Пришлось их изолировать. Для обитателей атомградов была создана закрытая система снабжения, существующая за счет недоедания всего прочего населения, сидящего на карточках.
Американская экономика расплачивалась за госпроекты тем, что хорошо умел производить ее внутренний рынок: твердой валютой. А советский проект оплачен не был. Он был силой вырван из демографической и сырьевой ткани страны. После него осталась дыра, заваленная фальшивыми рублями. Каждый сталинский проект оставлял за собой такую дыру. Постепенно они сомкнулись краями – и конец. В брежневскую эпоху катастрофу внутреннего рынка удавалось прикрывать экспортом энергоносителей на внешний рынок — за настоящие деньги.
А так – почти никакой разницы. У них Бомба, у нас Бомба.
10 февраля 1946 г. в «Правде» Сталин в очередной раз подчеркивает приоритеты, объяснив, что народу предстоит опять затянуть пояса, по крайней мере «на три новых пятилетки, если не более… Только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей».
Что такое «наша Родина» — наше социалистическое Государство? Или наша Партия? Или лично товарищ Сталин с его неограниченной властью? Или, может, население? Ну это вряд ли. Научный агитпроп учит не видеть разницу между этими понятиями. Но разница существует – она проявляется в приоритетах. Неизбывность талонного распределения говорит о приоритетах совершенно ясно. Надо только научиться слушать действительность.
Куда уж дальше затягивать пояса после войны. Но затянули. Осенью 1946 года начинается голод в Молдавии и на Украине. В совсекретных сводках МГБ опять пишут про каннибализм и вымирающие села, попытки одичавших граждан бежать через границу. Дети, изучающие историю по советским учебникам обществоведения, называют этот период быстрым послевоенным восстановлением народного хозяйства. Группа «А» с новой силой высасывает ресурсы из экономики, Сталин проводит денежную реформу, сжигая рублевые накопления граждан. Впрочем, они все равно не имеют смысла: купить на них нечего.
Всего этого советские патриоты искренне (или не очень) предпочитают не знать. Как и того, что всюду, куда достала советская власть, немедленно и навсегда (до ее крушения) устанавливалось нормированное снабжение. Климат резко ухудшился?
А. П. Паршеву принадлежит популярная среди патриотической общественности фраза о том, что, де, Маргарет Тэтчер однажды «заявила примерно следующее, никак не пояснив: «На территории СССР экономически оправдано проживание 15 миллионов человек». Эта фраза, пишет Паршев, «как-то раз попалась ему в звукозаписи какого-то публичного выступления». Он, конечно, серьезно задумался. Не о том, чтобы уточнить источник, а о том, чем эта фраза из уст британского премьера грозит русскому народу. И заключил, что ровно столько человек, с ее точки зрения, достаточно, чтобы обеспечить сырьевой экспорт из России на потребу Запада. Остальных, следовательно, можно уничтожить. Такова логика Тэтчер в расшифровке патриота Паршева.
Очень характерно. Если бы наш пограничник чуть-чуть лучше представлял, как подобные слова воспринимаются в европейской аудитории, если бы он думал об экономике не штампами советской научной пропаганды, если бы он был немного свободнее от предубеждений, он, возможно, догадался бы, что 15 миллионов — это те, кто производил в СССР нечто имеющее потребительную стоимость. Товары и услуги, за которые можно получить полноценные деньги. В том числе, само собой, и экспортные углеводороды. Сложно сказать, включала ли «железная леди» в число «оправданных» 15 миллионов производителей водки и тружеников фабрики «Скороход», которые худо-бедно генерировали продукт для внутреннего спроса. Да это и не важно.
Важно, что патриот Паршев в принципе не может понять очевидного для М. Тэтчер факта: деятельность большей части тружеников СССР экономического смысла не имела и была экономически не оправдана. Так по-советски у него устроена голова: видит угрозу внешней агрессии там, где на самом деле наша внутренняя проблема. Когда цены на нефть рухнули, внутренний рынок захлебнулся в пустых рублях и ненужная продукция группы «А», лишенная рыночного спроса, переполнила заводские склады, правота «железной леди» проявилась со всей нелицеприятностью.
Но Паршев не был бы патриотом, если бы и здесь не увидел заговора.
Еще в советские времена, чтобы защитить слабенький потребительский рынок от раздутого группой «А» вала деревянных рублей, умные люди придумали разделить наличный и безналичный оборот. Безналом рассчитывались советские производственные гиганты, а налом – простые смертные. Точнее, как бы рассчитывались. Потому что безналичных рублей тоже было больше, чем ресурсов. Между гигантами индустрии шла конкуренция не за эфемерные безналичные деньги, а за вполне материальные «фонды». Своего рода карточки или талоны для «больших». Есть «фонды» — есть из чего строить, что пилить, ковать и строгать. Нет «фондов» — сиди со своим безналом, как колхозник с деревянным рублем перед «Торгсином» или партийным спецраспределителем.
А что, если чуть-чуть безнала конвертнуть в нал и сунуть тому, кто распределяет «фонды»? Ну, опять же, как принято среди обычных советских людей: ты продавцу приплату, он тебе дефицит из-под прилавка. Так на самом деле и было устроено у «больших». В брежневскую эпоху безнал утекал в нал с нарастающей скоростью, пропорциональной пониманию правящего класса и связанных с ними теневых дельцов, что у репрессивных инстанций уже не хватает сил и кадров, чтобы проконтролировать усложняющуюся экономику.
А что А. П. Паршев? Он упорно пытается объяснить крушение ненормальной экономической реальности, исходя из твердой веры в ее нормальность. «Безналичная прибыль – верно пишет он – никогда не обеспечивалась потребительскими товарами». Молодец, уловил. И делает отсюда замечательный вывод: фатальная ошибка (а вероятнее, диверсия) была допущена (совершена), когда Горбачев разрешил перелив денег из безналички в наличку. Тогда, мол, могучий линкор советской экономики и получил «дыру ниже ватерлинии». Враги пробили.
Поразительно. Человеку даже в голову не приходит спросить – а почему вообще существовала такая странная экономическая категория, как изолированная «безналичная прибыль»? Кому она нужна, если предприятие не может купить за эту филькину прибыль ни цемента, ни стали, ни строевого леса? Какого рожна ее зарабатывать? Не проще ли просто приписать в ведомости, подмигнув друзьям из контролирующей инстанции? На языке суровой мадам Тэтчер и реальной экономики она в любом случае остается «экономически неоправданной», ибо ориентирована не на платежеспособный спрос, а на бесплатное произволение Хозяина.
Не приходит в его бедную голову и более существенный вопрос: а зачем вообще нужны деньги, на которые запрещено покупать? Откуда они взялись? Кто и зачем придумал такую интересную экономику, которую можно потопить, всего-навсего позволив встретиться спросу и предложению?
Вдруг настоящая катастрофа случилась не тогда, когда «агенты Запада» соединили нал с безналом, а когда Хозяин ради своих претензий на тотальный силовой контроль и овладение миром оторвал экономику от рынка и деньги от стоимости? Вдруг дело не в том, что плотину прорвало, а в том, что Хозяин ее возвел не там, где надо, ценой огромных человеческих жертв построив выморочную экономическую модель?
Нет, не может А. П. Паршев задать себе эти простые вопросы. В его понятийном аппарате для них нет места. Там все занято любовью к т. Сталину и гордостью за исторические свершения социализма. Ведь мы же самые сильные были в войне? Всех победили? Значит, за нами правда!
Опять подмена понятий. Победа — это одно, а экономическая конкуренция – совсем другое. С голой патриотической риторикой против действительности – все равно, что с иконой против танка или с хлебной карточкой против доллара. Оно, может, весьма духоподъемно, но при первом же контакте оборачивается несоразмерными людскими потерями.

О военной мифологии и ее экзотической роли в патриотическом мировоззрении – в следующий раз.

Обсудить "Паршев и талоны" на форуме
Версия для печати
 



Материалы по теме

 Антимиссионерский ход патриарха Кирилла // БОРИС КОЛЫМАГИН
Паршев как симптом и предтеча // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Большая черкизовская война // ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА
Паршев и ЦК. Часть 2 // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
На коротком поводке // НАТЕЛЛА БОЛТЯНСКАЯ
Транзит (19) // ГЕОРГИЙ САТАРОВ
Паршев и железная дорога. Часть 2 // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и железная дорога // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и рубли (Часть 2) // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН
Паршев и рубли (Часть 1) // ДМИТРИЙ ОРЕШКИН